архів статей
можна подивитися тут



анонси статей

ИСТОРИЯ ПРОТОТИПА «ПАРФЮМЕРА», РАССКАЗАННАЯ ИМ САМИМ

Любимый серийный убийца писателей-интеллектуалов галисиец Мануэль Бланко Ромасанта является прототипом Парфюмера Патрика Зюскинда, он же вдохновил своего соотечественника — Альфредо Конде на написание романа «Человек-волк: История Мануэля Бланко Ромасанты, убийцы из Альяриса, рассказанная им сами».
полный текст здесь

ВЕСЕЛИЙ МОНАХ ДЗЕН
Японські середньовічні оповіді "Іккю-банаші" ("Сказання про Іккю").

Життя і творчий спадок цієї непересічної Особистості викликає значний інтерес на своїй батьківщині. Він був широко знаним за життя, а після смерті про нього оповідали численні легенди й анекдоти, що перетворили його на фольклорно-казкового Мудреця.
полный текст здесь

СЛОВАРЬ «НЕПЕРЕВОДИМЫХ» СЛОВ

С октября 2004 года в Париже продавался «Словарь европейских философий: Лексикон «непереводимых» понятий». За несколько месяцев тираж был полностью раскуплен. Сейчас готовится переиздание книги.
полный текст здесь

ВИНО С ПЕЧАЛЬЮ ПОПОЛАМ
К 60-летию Великой Победы.

С 60-летием Победы совпадает и немало «малых» шестидесятилетий. В частности, создание всенародно чтимого шедевра «Враги сожгли родную хату».

докладніше тут

ВЕРСИЯ REVERSIO

Книга Андрея Дмитриева "Сторожевая элегия" словно готовится на открытом огне прямо перед тобой. И все ингредиенты, как на привале горного пастуха, чужды холодильникам и микроволновкам.
полный текст здесь

ТАРАС ШЕВЧЕНКО
ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ


До последнего времени переводы украинских классических и современных авторов на французский язык появлялись редко и их было мало. Ситуацию коренным образом изменила «Антология украинской литературы ХI—XX вв.» (Париж —Киев).
полный текст здесь

КУЛЬТУРНЫЙ ТАКСИДЕРМИЗМ
СЕРГЕЯ СОЛОВЬЕВА


В Германии, где в основном обитает, он готовил проект "Фигура времени". Объект представляет собой монументальный двухъярусный лабиринт, который погружает посетителя в гуманитарное странствие во Времени, Пространстве и Языке, провоцируя на отклик...
А вот в Киев Соловьёв не спешит, хотя жаль.

полный текст здесь

"В ТИХОСТРУЙНОМ ТЕЧЕНЬИ
«ДВУРЕЧЬЯ»…"


Недавно харьковское издательство «Крок» выпустило книгу «ДвуРечье» (Литературно-художественный альманах «Харьков — Санкт-Петербург»). Книга приглашает к размышлению об общностях Харькова и Санкт-Петербурга.
полный текст здесь

ЦЕННОСТИ АРХЕОЛОГИИ

Книжный археологический рынок сейчас насыщен низкопробной продукцией сомнительного качества, отвечающей более жанру фэнтези. Такие издания имеют спонсорскую поддержку и, как следствие, — замечательную полиграфию, а на самом деле — не что иное как желтая пресса от «науки».

А что же наука?
полный текст здесь

Культурный тренажер / Книги и журналы / Ярослава ВАНЕЧКА. Фантастика в картинках ФАНТАСТИКА В КАРТИНКАХ

Работами Елены Масловой не оформляются, а дополняются тексты рассказов и повестей в киевском литературном журнале "Реальность фантастики".

полный текст здесь

Культурный тренажер / Книги и журналы / Ксения ВЛАДИМИРОВА. Книга из супермаркета КНИГА ИЗ СУПЕРМАРКЕТА

В серии "Суперmarket" московского издательства Ad Marginem вышел новый роман Владимира Козлова "Варшава". Что же доброго может прийти супермаркета?
полный текст здесь

Культурный тренажер / Книги и журналы / Ксения ВЛАДИМИРОВА. Питательная маска литературной критики ПИТАТЕЛЬНАЯ МАСКА ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ

Критические работы пана Григория Грабовича неизменно вызывают во всем украинском обществе, а не только в литературных кругах, мощный резонанс: множество публикаций и обсуждений — как позитивных, так и негативных. Новая книга ученого "Тексты и маски" — не исключение.

полный текст здесь

Культурный тренажер / Книги и журналы / Людмила ЧУМАКИНА. Золотоискатель ЗОЛОТОИСКАТЕЛЬ

Пожалуй, самым значимым событием 2004 года для Станислава Минакова следует считать выход в свет его книги избранных сочинений "Хожение".
полный текст здесь

ТЫ КУДА, ОДИССЕЙ?

В Харькове, Киеве и Донецке прошли презентации антологии "Освобожденный Улисс. Современная русская поэзия за пределами России". В книгу вошли произведения 244 авторов из 26 стран.

полный текст здесь

Культурный тренажер. Интернет-журнал о культуре / Кино и театр / Варел ЛОЗОВОЙ. Влад Цепеш по прозвищу «Дракула». Литература, кино и исторические реалии ВЛАД ЦЕПЕШ ПО ПРОЗВИЩУ "ДРАКУЛА"
Литература, кино и исторические реалии

Представляете — вампир-номер-один не пил крови! Так или иначе, и каким абсурдным не показалось бы подобное утверждение, но исторический Дракула действительно крови не пил. Увы, доминирует презумпция невиновности.

полный текст здесь



Повна карта розділів:
Арт: 1 2
Книжки: 1 2 3 4 5 6 7
Кіно та театр: 1 2 3 4 5
Музика: 1
Цікаве: 1
Русский друид Николай Гумилев

Елена РАСКИНА, Москва.
Апрель 25, 2005 г., понедельник.

"Кельтское возрождение" начала ХХ века и образ кельтского мира в текстах Гумилева.

Под "кельтским возрождением" здесь подразумевается обостренный интерес к кельтской культуре, вспыхнувший в начале века в странах, принадлежавших некогда к кельтскому миру, — Ирландии, Британии, Франции, Германии, и, опосредованно, в России. Творчество У.-Б.Йейтса, которого Гумилев, как известно, называл английским Вячеславом Ивановым, является ярчайшим проявлением кельтского, ирландского возрождения начала ХХ века, как и творчество, к примеру, друга Йейтса, поэта и визионера Джорджа Рассела. Летом 1917 года, в Англии, Гумилев встречался с Йейтсом, и к этому времени относится его меткая характеристика автора "Кельтских сумерек" и "Графини Кэтлин", высказанная в письме к А.А.Ахматовой.


Николай Гумилев.
Как известно, 1917-й год — это период зрелого Йейтса, как и зрелого Гумилева, и, главное, период обостренного интереса русского поэта к древней кельтской культуре и "кельтскому возрождению". В 1916-м была написана драматическая поэма "Гондла", во многом — плод обострившегося интереса автора к древней кельтской культуре, интереса, впрочем, присутствовавшего и в текстах раннего Гумилева, достаточно вспомнить, к примеру, стихотворение "Камень" с подзаголовком "Бретонская легенда" (1908). В 1921 году, незадолго до смерти, Гумилев переводил стихотворную пьесу Йейтса "Графиня Кэтлин", о чем свидетельствует его надпись на книге "отца ирландского поэтического возрождения", впервые приведенная Глебом Струве (1) и проанализированная Григорием Кружковым в статье "Загадка ЗАМИУ (Николай Гумилев и графиня Кэтлин)" (2).

Кроме того, существует еще одна надпись на книге Йейтса, свидетельствующая о стремлении Гумилева сделать перевод произведений ирландского поэта общим делом акмеистов. В статье того же Григория Кружкова говорится о надписи на книге Йейтса, сохранившейся в библиотеке Михаила Зенкевича. Речь идет о следующем тексте: "Эта книга «A Selection from the Poetry of W.B.Yeats» была прислана мне в Саратов из изд. «Всемирная литература» из Петрограда поэтом Н. С. Гумилевым для перевода двух отмеченных стихотворений" (3). Отмечены были стихотворения «Ирландии грядущих времен» и «Проклятие Адама».

Выбор этих стихотворений не случаен, поскольку они являются программными не только для Йейтса, но и для акмеизма как культурной парадигмы и необычайно близки самому Гумилеву, несмотря на то, что Йейтса считают главой британского символизма. Стихотворение "Проклятие Адама" из книги "В семи лесах" (1904) содержит следующие афористические строки: "С Адамова грехопаденья // Прекрасное — плод долгого раденья" (4). Под этими строками, вероятно, мог бы подписаться Гумилев периода акмеизма, считавший, что с адамовых времен процесс творчества неотделим от сурового ремесленнического труда. Для Гумилева с его мечтой о «поэтократии» и глубокой убежденностью в том, что мир, сотворенный по Слову, Словом и гармонизируется, было характерным представление о поэтическом творчестве как о благочестивом искупительном труде, состоящем в обожении тварного. В акмеистских манифестах неоднократно декларировалась тяжесть поэтического труда и необходимость ремесленнических усилий для создания и умножения прекрасного.


Церковь св.Самсона в Бретани. Фотография Veronique Le Velly.
Стихотворение "Ирландии грядущих времен" представляет собой поэтический манифест ирландского возрождения и, главное, соответствует представлениям Гумилева о культурониме Ирландии. В этом стихотворении Йейтс называет Ирландию "землей друидов, снов и струн" (5). Наконец, именно в "Ирландии грядущих времен" Йейтс выражает уверенность в том, что непременно войдет в плеяду певцов, спасших дух родной страны от скорби и бессилия. Гумилева возрождающийся ирландский дух интересовал во многом как одна из составляющих духа русского, поскольку, как известно, ирландские, миссионеры оказали несомненное влияние на христианизацию древней Руси. Последнее становится особенно актуальным в свете гипотезы о кельтских или, точнее, ирландских, корнях довладимирского христианства древних русичей (6).

Так, предполагается, что еще в довладимирский период в Киевской Руси существовали очаги христианства ирландского происхождения (7). Кроме того, как известно, ирландских миссионеров в период Раннего Средневековья называли "греками", поскольку они были приобщены к христианству не через Рим, а через Византию. Позднее Ирландия стала католической, но изначальная — через Византию — близость Руси и "страны друидов, снов и струн" не могла не быть известной Гумилеву.

Но, конечно, ирландское (и шире — кельтское) возрождение интересовало Гумилева не только в русском контексте. Поэт, несомненно, был увлечен кельтским элементом в европейской литературе, который тот же Йейтс определял как "реалистический натурализм", "любовь к природе ради нее самой, живое чувство естественной магии, смешанное с меланхолией, настигающей человека, едва он остается с природой один на один..." (8)

Но главное, что объединяло Гумилева и Йейтса — это пиетет русского поэта по отношению к друидам — жрецам-поэтам древних кельтских племен — и планы Йейтса по основанию христианско-друидического ирландского ордена, "Крепости героев". Правда, считается, что к моменту встречи Гумилева и Йейтса проект "Крепости героев" потерпел крах, но не настолько, чтобы перестать интересовать "отца ирландского возрождения" и искавшего с ним встречи русского поэта. Думается, что проект основания христианско-друидического ордена, но не сугубо ирландского, а всемирного, был не чужд Гумилеву, и можно предположить, что подобные идеи затрагивались во время встречи двух поэтов.


Уильям Балтер Йейтс.
Кроме того, существует некая косвенная связь между озером Лох-Кэйв в графстве Роскоммон, где Йейтс нашел остров с полуразрушенным замком и решил основать центр нового христианско-друидического культа, и озером в Кесвике, воспетом поэтами "озерной школы", также мечтавшими о христианско-друидическом ордене. Как известно, Гумилев был пылким приверженцем "озерной школы" английской поэзии и ставил Саути, Кольриджа и Вордсворта выше Байрона, а Вордсворта даже называл "британским друидом".

Последнее зафиксировано в одном из сохранившихся экспромтов Гумилева. Экспромт был посвящен Н.А.Энгельгардту, тестю поэта, тонкому знатоку «озерной школы», переводчику Вордсворта, собиравшемуся составить и подготовить к печати первое полное собрание сочинений Вордсворта на русском языке.

Вот, что пишет об этом Н.А.Энгельгардт: «...Например, великолепное золотообрезное, в мягком переплете Oxford edition: "The poetical works of William Wordsworth». 1916г. На этом экземпляре Николай Степанович написал мне шесть стихов, содержание которых связано с нашими беседами о пошлости выходок Байрона против «озерной школы».

Николаю Александровичу Энгельгардту
Чтобы загладить древнюю обиду,
Слепого Байрона змеиный яд,
Друид британский русскому друиду
Сегодня вверил свой заветный клад.

Да будет имя Уордсфорда штандартом,
Взнесенным Николаем Энгельгардтом» (9).

Как известно, Вордсворт создал авторский поэтический миф, связанный с друидизмом. В стихотворении Вордсворта "Скала Джоанны" викарий упрекает лирического героя, уподобляющего себя друидам ("И, как Друид, руническим письмом // Я высек чье-то имя на отвесной // Скале над Ротой, у опушки леса" (10)) в возрождении идолопоклонства ("Он (викарий — Е.Р.) принялся выпытывать зачем // Я возрождаю идолопоклонство...", но в итоге герой и викарий оказываются добрыми друзьями. Вордсворт, считавший природу нравственной, был не чужд идее соединения христианства и друидизма и видел в «языке врожденных чувств» якорь "чистейших мыслей" и "пристань сердца". Наконец, Вордсворт, как и другие "озерники", мечтал уподобить свой поэтический дар безмятежной озерной глади, чей покой и благодатность — залог творческой гармонии. Пиетет по отношению к безмятежной, «озерной» зеркальности творческого духа, несомненно, сближал Гумилева и Вордсворта, и, напротив, отдалял русского поэта от "мятежного" Байрона, которому творческая безбурность казалась недостатком.

О зеркальности как феномене ирландского народного сознания писал Йейтс в "Кельтских сумерках". "Мы (ирландцы — Е.Р.), — утверждал отец ирландского поэтического возрождения, — умеем уподобить свое сознание неподвижной, зеркальной воде, и тогда вокруг нас собираются иные сущности, стремящиеся увидеть в нас свое отражение и, может быть, прожить какое-то мгновение более яркой, буйной жизнью на фоне нашего покоя" (11). Таким образом, художественная интерпретация феномена зеркальности, предложенная лейкистами и Йейтсом, чрезвычайно интересовала Гумилева. Можно сказать также, что в случае Йейтса "зеркальность" как феномен поэтического сознания перекликалась с тайновидением и визионерством. Вероятно, визионерство Йейтса, как и его символистская репутация, позволили Гумилеву назвать поэта "английским Вячеславом". Впрочем, причиной подобной характеристики могла быть и архаичность писательской манеры Йейтса, торжественность и величавая старомодность его поэтического языка, ориентация на средневековую поэтическую традицию.


Церковь св.Самсона в Ландунвез.
Фотография Veronique Le Velly.
Интересно, что английская исследовательница Аврил Пайман в своей "Истории русского символизма" видела ключ к поэтической системе Вячеслава Иванова в традиционной английской метрике, унаследованной Шелли и Байроном от староанглийской поэзии. Более того, Аврил Пайман даже сравнивала ивановское стихотворение "Мгла", написаннное им в 1899 г. на берегах северного Корнуолла, с англосаксонским сказанием о короле, "который, наблюдая за воробьем, влетающим в освещенный зал через одно окно и вылетающим в ночь через другое, сравнивает этот полет с жизнью человека" (12). Конечно, подобные ассоциации могли возникать и у современников Вячеслава Иванова, в частности, у Гумилева. Они и являются одной из причин того, что Гумилев называл Йейтса «английским Вячелавом».

Во время сотрудничества Гумилева в издательстве "Всемирная литература" (1918-1921) им была переведена и опубликована "Поэма о старом моряке" С.Т.Кольриджа (1919) и написано предисловие к сборнику баллад Р.Саути. Этот сборник баллад вышел в свет в 1922 году, уже после смерти Гумилева. Поэты "озерной школы" — Вордсворт, Кольридж и Саути — составляли в 1918-21 гг. предмет занятий Гумилева как переводчика и критика. Наконец, Гумилевым совместно с Н.А.Энгельгардтом были выполнены переводы нескольких стихотворений Вильяма Вордсворта (13). Можно предположить, что Гумилев связывал творчество Йейтса с традициями любимой им "озерной школы". Кроме того, налицо интерес русского поэта к британской поэтической традиции, ее архаическому кельтскому элементу.

Встав на защиту "озерной школы" от «змеиного яда слепого Байрона», Гумилев отстаивал и определенные мировоззренческие позиции, состоявшие в том, что "подлинное озеро, которому Кесвикское было только внешним отражением, они (озерники — Е.Р.) искали в глубине своего духа и, смотрясь в него, постигали связь между собой всего живого, близость миров видимого и невидимого, бесконечно радостную и действенную любовь" (14). Именно эта «бесконечно радостная и действенная любовь" воспевалась акмеистами в противовес "мировой скорби" символистов.

В интервью Гумилева графу Карлу Бечхоферу Робертсу, корреспонденту английского журнала "New age'', поэт указывает на "очевидное стремление к чисто национальным поэтическим формам" (15) как на одно из несомненных достоинств поэтики Йейтса, а также — Г.К.Честертона и А.Е. "Такие английские поэты, — утверждал Гумилев в этом интервью, как Г.К.Честертон, Йейтс и А.Е.", например, пытаются возродить балладную форму и фольклор, поскольку именно в них нашла свое наивысшее выражение английская лирика" (16). Подобные попытки являются и заслугой высоко ценимой Гумилевым "озерной школы" английской поэзии, а "стремление к чисто национальным поэтическим формам" было как никому присуще "озерникам" — Кольриджу, Вордсворту и Саути. Поэтому становится очевидным интерес Гумилева к тому направлению в британской поэзии, для которого был характерен интерес к национальным поэтическим формам и, в частности, к балладе. В России национальные поэтические формы воскрешали поэты "крестьянской купницы" во главе с Клюевым, с которыми у Гумилева было много общего — от отношения к слову как к незыблемой твердыне, «алмазу непорочному», до уверенности в возрождении эпических форм (17) поэзии.

В 1889-м году, в стихотворении "Песня счастливого пастуха" из книги "Перекрестки", Йейтс сформулировал идеи, необычайно близкие "отцу акмеизма". Так, в этом стихотворении читаем: "Надежны лишь одни слова", "Где грозные цари, скажи? // Их слава стала только словом", "А, может, и сама земля, // В звенящей пустоте вселенной — // Лишь слово, лишь внезапный крик, // Смутивший на короткий миг // Ее покой самозабвенный". Гумилев, который, по словам Георгия Иванова, "всю жизнь посвятил одному: заставить мир вспомнить, что "...в Евангелии от Иоанна // Сказано, что Слово — это Бог" (18), не мог не заинтересоваться подобными убеждениями Йейтса, более того, стихотворения, подобные этому, только стимулировали переводческие усилия русского поэта.

Как считает Григорий Кружков, Гумилев планировал издать сборник Йейтса, состоящий из драматургии и лирики, но дело даже не в конкретных переводческих усилиях поэта, а в том интересе к кельтскому, ирландскому, возрождению, о котором эти усилия свидетельствуют. В контексте этого интереса и следует рассматривать образ кельтского мира в текстах поэта и роль культуронима Ирландии в его поэтической географии.

Глава из книги Елены Раскиной "Поэтическая география Николая Гумилева" (в печати).

Примечания

1. Глеб Струве. Неопубликованный автограф Гумилева // Русская мысль, 27 авг. 1981 г.
2. Григорий Кружков. Загадка ЗАМИУ. (Николай Гумилев и графиня Кэтлин) // Русская мысль, 17-23 июня 1999 г.
3. Цит. по: Григорий Кружков. Загадка ЗАМИУ. (Николай Гумилев и графиня Кэтлин) // Русская мысль, 17-23 июня 1999 г., c.12.
4. Цит. по: У.Б.Йейтс. Роза и башня. Пер. с англ. / Сост., предисл. Г.Кружкова. — Спб.: Симпозиум, 1999.
5. Там же — С. 135.
6. См. напр., Петров Н.И. Историко-топографические очерки древнего Киева (с планом древнего Киева 1638 г.). Киев, 1987. Извлечено из "Трудов Киевской духовной академии" за 1896 и 1897 гг.
7. Об этом см. подр.: Stauber J. Influences irlandaises dans la christianisation des Slaves polabes et des Polonais // "Etudes slaves et Est-Europeens", vol. 3, 1958\1959, fasc. et 4.
8. Йейтс У.Б. Кельтский элемент в литературе // Видение: поэтическое, драматическое, магическое. Пер. с англ. Сост. и предисл. К.Голубович. — М.: Логос, 2000.
9. Николай Гумилев. Исследования и материалы. Библиография. — Спб.: Наука, 1994. — С. 385.
10. Поэзия английского романтизма. — М.: Художественная литература, 1975 — С.238-239.
11. У.Б. Йейтс. Роза и башня. Пер. с англ. / Сост., предисл. Г.Кружкова. Комментарии В.Ряполовой и Г.Кружкова. — Спб.: Симпозиум, 1999. — С.208.
12. Аврил Пайман. История русского символизма. — М.: Республика, 1998. — С.180.
13. См. стихотворные автографы Н.С. Гумилева из архива Н.А. Энгельгардта // Николай Гумилев. Исследования и материалы. Библиография. — Спб.: Наука, 1994. — С. 396-397.
14. См. предисловие Гумилева к переведенной им "Поэме о старом моряке" С.Т.Кольриджа // Николай Гумилев. Золотое сердце России. Сочинения. — Кишинев: Литература Артистикэ, 1990. — С.436.
15. Гумилев в Лондоне: неизвестное интервью. Публикация Э.Русинко // Николай Гумилев. Исследования и материалы. Библиография. — Спб: Наука. — С.305.
16. Там же.
17. См. подр.: Гумилев, Есенин, Клюев (к проблеме рецепции новокрестьянской традиции культурой "серебряного века") // Сергей Есенин: Научные статьи и материалы Международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения поэта. Киев, 1996. С.45-56)
18. Георгий Иванов. О Гумилеве. // Собр. соч. в 3 т. — М.: Согласие, 1994. — Т. 3. — С. 554.